Пользователи Имхонета поставили мало оценок этой книге
Поэтому неизвестно, стоит ли Вам читать книгу «БРОСОК НА ЗАПАД В ИЮНЕ СОРОК ПЕРВОГО».
Узнайте
Какие еще книги стоит читать.
4.2
Описание книги «БРОСОК НА ЗАПАД В ИЮНЕ СОРОК ПЕРВОГО»
Олег Прокопов, Петр Прокопов
БРОСОК НА ЗАПАД В ИЮНЕ СОРОК ПЕРВОГО
Утром, 22 июня 1941 г. батальон десантников ждал немецкого вторжения. За редким подлеском дубравы, укрывшей парашютистов, все яснее проступала опушка леса, где кончалась территория нашей страны. За спиной бойцов светлело небо и в душе каждого еще жила надежда, что комбат, поставивший боевую задачу на отражение внезапного нападения германских войск, ошибся, и их скоро вернут казармы и день пройдет в обычном кротом темпе распорядка авиадесантных частей.
Граница в этих местах долго не могла устояться. Сначала, захватив их как польскую территорию, здесь побывали немцы. Затем с востока, освобождая братские народы, накатились наши и уткнулись в боевое охранение немцев. И уж потом, в результате долгих споров наблюдательной комиссии по соблюдению секретного Приложения к пакту Рибентропа-Молотова, была окончательно установлена демаркационная линия, и частям вермахта пришлось попятиться на добрый десяток километров к западу. Чтобы придать новой западной границе жесткую устойчивость вслед за пограничниками к ней была переброшена воздушно-десантная бригада. В нее то и входил батальон, где уже год тянул лямку комода, т.е. командира отделения, сержант Александр Глотов.
Десантники на новом месте освоились быстро. Они неплохо изучили особенности приграничной полосы по всей ее глубине, завязали деловые отношения с парнями в зеленых фуражках, перезнакомились с девчатами, составлявшими цвет уютного местечка Горобчино со смешенным польско-белорусским населением. Ровное поле неподалеку от местечка превратилось в полевой аэродром, а парашютно-десантные батальоны и спецчасти бригады оказались, до лучших времен, разбросанными вдоль границы, располагаясь в довольно разнокалиберных строениях, наскоро превращенных в казармы.
Батальону, где служил Глотов, повезло. Десантника достались старые казармы, оставленные польскими жолнежами, и работы по их дооборудованию заняли совсем немного времени. Здания казарм, мрачноватые и приземистые снаружи, состояли, однако, из довольно просторных помещений, уставленных железными одноярусными койками. У изголовья каждой из них, прямо на побеленной известью стене, были выписаны маслом картины с пани и паненками во фривольных костюмах, а чаще без единой тряпочки на теле. Судя по разнообразию сцен, каждый из жолнежов скрашивал тягомотину воинской службы, изображая обнаженную женскую натуру своеобразно своим опыту, вкусу и фантазии. Особенно сильно рисунки действовали на флегматичных старшин. При активной поддержке последних изображения многократно покрывались свежей побелкой, но каждый раз обнаженные пани снова и снова проступали через очередной слой извести. Для более серьезной борьбы с «наскальной живописью» у батальона не было ни сил, ни времени.
Время, жестокое время начала сороковых годов, уплотнило распорядок боевой учебы в нашей армии до предела. Над западной границей нависали дивизии вермахта, накопившие боевой опыт в боях с вооруженными силами Англии и Франции, Польши и Бельгии, Норвегии и Греции. Войска фашисткой Германии, требующей жизненного пространства за счет территорий на Востоке, накапливали силы для «блицкрига», стремительных бросков к Ленинграду, Москве, Киеву. Тревожной оставалась обстановка на Дальнем Востоке. И командиры батальона старались использовать любую паузу для боевой учебы. До паненок ли было командованию батальона.
По новой доктрине, утвердившейся после неудачной войны с Финляндией, упор делался на физическую сноровки и боевую одиночную подготовку каждого красноармейца. Ежедневные утренние кроссы, марш-броски с полной выкладкой, ночные тревоги, окопы полного профиля, блиндажи, хода сообщения – все это доводило молодых и крепких ребят до изнеможения. Света белого не видели парашютисты, не то чтобы пани и паненок над своими изголовьями. Последнее, впрочем, не мешало политработникам, указывая на картинки, подчеркивать, что из-за подобной расхлябанности и приказала жить вся польская армия.
Но молодость брала свое. Сны десантников были неспокойными из-за соловьев, наяривавших свои трели в окрестных рощах ночи напролет. Сновидения парней были далеки от рутинных забот армейской службы и параграфов полевых, дисциплинарных и других уставов, уводя их к родным местам, разным у каждого, но таких дорогих любому.
Сержант Глотов возвращался во снах в небольшой курортный городок, разбросавший свои улицы на берегу живописной овальной бухты к юго-востоку от Новороссийска. Синее море, ослепительно белые скалы и сочная зелень, плавными каскадами спадающая с хребтов над городом, составляли три основных цвета детского мира сержанта. Под трели белорусских соловьев оживали в памяти сержанта гладкое зеркало бухты, белопенный вал, накатывающийся на прибрежные скалы и с грохотом выбрасывающий гейзеры воды к небу, ленивая волна, уползающая в море с печальным шуршанием гальки. Просыпаясь, он с недоумением всматривался в лунные блики, бродящие по казарме, прислушивался к соловьиным руладам. Возвращение к действительности вызывало короткую досаду, и через какое-то время Глотов снова проваливался в блаженный сон, возвращаясь к вечному празднику фланирующих по набережной курортников, миллиона солнечных зайчиков на морской волне, солоноватому, с привкусом йода, ветру с моря.
Мир вокруг подталкивал к воде, морским путешествиям, однако страстью Глотова была авиация. О ней говорили по радио, писали в журналах и книгах, в кинофильмах показывали юркие истребители, солидные бомбардировщики, взметающие белые буруны гидросамолеты. Твердо решив стать летчиком, Саша стал заранее готовиться к героической профессии. Кроссы и холодные обливания по утрам, заплывы на дальние дистанции и школьная боксерская секция, стрельба из винтовки и вырезки из газет и журналов, рассказывающие о героизме летчиков в небе Заполярья и Испании, Хасана и Халхин-Гола.
Судьба, однако, нанесла тяжелый удар уверенному в своем будущем парнишке: Глотову дали поворот от ворот на первой же медкомиссии. Врач, заменивший вышедшего по вызову хирурга, долго и озабоченно рассматривал длинный шрам на бедре кандидата в учлеты и затем, сочувствующе поцокав языком, поставил диагноз: мускульная грыжа. Ошарашенный кандидат в пилоты, три дня назад ставший чемпионом района на дистанции в 5000м, пытался протестовать, но его никто не стал слушать: в авиацию рвались многие и кандидатов отсеивали в массовом порядке.
Осенью, однако, выпала уже более подходящая масть: он без замечаний прошел медкомиссию в десантные войска, где требования к здоровью были не менее жесткие, чем при зачислении в авиацию. На собеседовании воспрянувший духом Глотов заикнулся было, что хотелось бы учиться на летчика, но десантный «купец» в чине капитана, издевательски хмыкнув, безапелляционно заявил, что призывник не у тещи на блинах, где можно крутить носом, а в армии. Окончит службу, тогда и пусть учится летать… хоть на метле, хоть на дирижабле. По выбору.
А уже потом превратности судьбы занесли Глотова вместе с бригадой к местечку Горобчино, оставив десантников у самой границы, без приличного аэродрома и самолетов, с парашютами, хранящимися до лучших времен уложенными на складе парашютно-десантного имущества. И сейчас, стараясь скрасить томительное ожидание первой в его жизни вражеской атаки, сержант, в очередной раз, проверив готовность своих подчиненных к бою, думал «Нам бы с неба, да всей бригадой, да тыл готовым к атаке немцам». И еще: «Надо же, как оно повернулось!».
Рубеж атаки батальону выбрали … мыши.
Эти шустрые зверьки, пользуясь своими крохотными размерами и правами наследования в казарме, заполняли ночью все помещения, чувствуя себя в это время хозяевами положения. Пытаясь найти съестное, они заползали во все мыслимые и немыслимые щели и их можно было обнаружить в портянках, сапогах, вещевых мешках, карманах обмундирования. В тумбочках. Т.е. везде, куда, гонимые голодом, они забирались в поисках пропитания. Пешком по головам уставших за день десантников ходили мыши, тревожа сон бойцов, не давая отдохнуть к началу следующего, не менее трудного, дня.
Батальонные умельцы из подсобных материалов быстро сработали брезентовые ловушки-накопители, куда укладывался крохотный кусочек сала. Запах этого продукта гасил извечный инстинкт самосохранения и приводил мышей в такой экстаз, что они бесстрашно ступали на тоненькую дощечку, на конце которой так замечательно пахло. И попадали во власть человека. Дощечка переворачивалась, сбрасывая лакомку вниз, и возвращалась в исходное положение. К середине ночи в каждой их таких ловушек, расставленных по казармам, шебаршились до двух- трех десятков грызунов. Теперь уже в любое время суток можно было сунуть руку в карман или ногу в сапог не боясь наткнуться на мягкие пищащие комочки, обладающие к тому же преострыми зубами.
В ночь на 21-ое июня все ловушки оказались пустыми.
Глотов на эти сутки заступил дежурным по роте и все его отделение несло нелегкую вахту в расположении своего подразделения. Дневальный Вася Косов, в обязанности которого входил осмотр ловушек, в середине ночи не обнаружил в них ни одного грызуна. Косов, сибиряк из Иркутска, потомственный охотник, медлительный в мыслях и движениях, почесал затылок и у последней ловушки-накопителя и сказал вполголоса:
- Однако, худу быть. Пал идет.
То же самое он повторил и Глотову, который, собираясь вздремнуть, уже расстегнул воротничок и, стоя перед своей койкой, размышлял: ослабить ли только ремень, или еще и сбросить сапоги.
С полудремы и в предвкушении отдых Глотов не сразу и понял, о чем толкует его дневальный. Под конец он уразумел, что тот требует доложить об исчезновении мышей комбату.
- Сдурел, - остановился, сняв один сапог, сержант. – Дел у комбата мало, чтобы его среди ночи радовать. Завтра сообщу об этом в утреннем рапорте командиру роты.
- Однако. – Не унимался сибиряк. – Завтра поздно. Сейчас надо.
Разгорающийся конфликт притушило появление дежурившего по батальону командира. Сурово посмотрев на растерянного сержанта, еще державшего в руке один сапог, лейтенант Левченко поинтересовался происшествиями за время дежурства.
- Вот происшествие, - кивнул на дневального красный от смущения Глотов. – Докладывайте, Косов.
Косов невозмутимо доложил, что мыши исчезли все до одной, а это значит или прохождение в тайге пожара, пала, либо наводнение, либо землетрясение. Словом, беду. И командиру батальона необходимо доложить об этом немедленно. – Худу быть, - окончил свою многотрудную речь сибиряк.
Лейтенанта Левченко предупреждение сибиряка настроило на веселый лад.
Цыганка с шалью, - усмехнулся лейтенант, оглядев дневального от сапог до пилотки. – Новый способ ворожбы. Раньше на картах гадали, на кофейной гуще, по ромашке, а вот теперь и на мышах.
Пообещав Косову пару нарядов вне очереди, если тот не прекратит распространять панику, Левченко ушел, укоризненно посмотрев на уже приведшего себя в порядок Глотова.
Казалось, что вопрос с мышами исчерпан. Однако, сомнение в душе лейтенанта Левченко было посеяно. Лейтенант не поленился обойти помещения, где размещались остальные роты. И везде не его вопрос недоуменно, а то и торжествующе, сообщали, что мыши из казарм ушли.
- Не вынесли десантного духа, - сообщил ему дежурный в последней, третьей роте.
Лейтенант в ту ночь несколько раз подходил к столику с коробкой полевого телефона, потом плюнул, запутавшись в своих колебаниях, и решил сообщить о ночном курьезе утром.
Вопрос был исчерпан для всех, кроме Косова. Безобидный и уступчивый в повседневной жизни увалень, на котором, казалось порой, хоть верхом катайся, утвердясь в какой-либо мысли, от своего не отступался и своей упертостью сам напоминал стихийное бедствие – неотвратимое движение сорвавшейся с горных склонов снежной лавины. Как только Вася остался один у тумбочки с телефоном, он снял трубку, крутанул рукоятку а и назвал дежурному связисту номер телефона комбата.
Майор Луконин, направленный в десантные части из кавалерии, был из тех людей, которые не признают мелочей в воинской службе. Даже телефонная трубка смогла передать тревогу бойца и с, приближением косноязычного рапорта сибиряка к концу, стало тревожно и самому майору. Уточнив несколько деталей, Луконин поблагодарил красноармейца от лица службы, положил трубку на рычаги и закурил.
Лиха майор уже успел хватить: штурмовал в конном строю Перекоп, командовал эскадроном, дравшимся с басмачами в Средней Азии. Его память хранила рассказы почтенных стариков в кишлаках, разбросанных в предгорьях Тянь-Шаня, о необычайной чуткости животных, задолго до людей знающих о надвигающемся землетрясении. Его тогда поразила та серьезность, с которой эти пожилые, повидавшие жизнь люди, пытались понять, почему домашние и дикие животные предчувствую беду задолго до людей.
И вот теперь мыши. Если бы дело было только во внезапном исчезновении этих, надоевших всем, грызунов. Рассказ бойца странным образом связался с последним разговором по телефону с начальником расположенной неподалеку погранзаставы. Тот жаловался, что «заклятые соседи», немцы, совсем обнаглели. Среди белого дня несколько офицеров, не маскируясь, подошли вплотную к границе и долго наблюдали в бинокли, что происходит на нашей стороне. Неожиданно возникли на ровном месте кусты, среди которых его ребята рассмотрели артиллерийское орудие. Уже давно по ночам на той стороне стучат лопаты, а трава у некоторых оврагов, выходящих к заставе, так истоптана, будто ночью здесь черти горох молотили. И сегодня же границу на малой высоте нарушил немецкий самолет.
- И стрелять эту заразу с крестами нельзя, закончил свой плач Ярославны пограничник.
Всю ночь, так и не заснув, размышлял над создавшейся обстановкой комбат.
Прошла суббота. Вечером комбат снял трубку телефона, чтобы доложить в штаб бригады о своем решении провести в воскресенье боевые стрельбы: договор договором, а все-таки легче, если боеприпасы розданы на руки. Однако трубка отозвалась мертвой тишиной. Посовещавшись, майор вызвал командира разведвзвода и приказал проверить линию связи, идущую к бригаде. Один из разведчиков с катушкой телефонного провода на спине должен был изображать связиста, четверо остальных, самых шустрых во взводе, двигаться впереди, справа и слева от провода, в готовности отразить нападение.
Разведка ушла, а в батальоне вместо отбоя прогремела боевая тревога. Десантники повзводно выдвигались к границе, а комбат все ждал возвращения «связистов».
Разведчики вернулись через час. Еще не отдышавшись, десантники положили на стол перед комбатом два немецких автомата с запасными рожками, два ножа, парабеллум, несколько круглых гранат, кусачки, телефонную трубку с устройством для присоединения к линии связи. И уже потом ввели связанного лейтенанта-танкиста с кляпом во рту.
Задержанный, как только вытащили кляп, заговорил, не дожидаясь вопросов. Он твердо произносил отрывистые и сухие фразы на русском языке, слишком правильном, чтобы «лейтенант» смог сойти за русского. В его голосе не было растерянности, а только уверенность и издевка. Чуть ли не смеясь над ними, он сказал, предварительно посмотрев на часы, что через два с половиной часа они будут раздавлены панцирными войсками Великой Германии. Он, лейтенант Клянке, готов принять их капитуляцию. Сопротивление бессмысленно. Против них сосредоточены пехотный полк, танки, сработает артиллерия, добавят самолеты Люфтваффе. Все ключевые этапы наступления подчиняются жесткому графику. О русских вермахту известно все. И, не замедляя темпа речи, Клянке назвал звание и фамилию командира бригады, начальника ее штаба, имена, отчества и фамилии командиров батальонов.
- Это война, - сказал комбат, внимательно выслушав немца. – Приказа у нас нет, но будем действовать согласно общей установке. Малой кровью и на чужой территории… Отход исключается, пойдем вперед. А этого наглецы, – кивнул он на Клянке, - капитулируйте на тот свет. Времени на его перевоспитание у нас нет.
И вот теперь Глотов с десантниками лежал, вжимаясь в мягкую землю под деревьями, и вслушивался в шаги приближающейся войны.
С запада стал наползать гул и в утреннем небе десантники увидели сотни самолетов, отражающих плоскостями лучи солнца, еще невидимого для них, лежащих на земле. Самолеты с крестами летели группами на разной высоте, гул их моторов сначала превратился в грохот и вой, затем ослабел и ушел к востоку. Над линией границы взлетели и уши к земле ракеты, с сопредельной стороны ударила артиллерия, а потом грохоту снарядов за спиной десантников ответили взрывы бомб в нашем тылу.
Батальон обнаружен противником не был. Пограничные дозоры немцев, которые могли бы учуять выдвижение десантников почти к самой границе, были отозваны в ноль часов 22 июня. Диверсанты, прошедшие здесь до полуночи, так же успели отметить безопасность этого лесного массива для перехода остальных диверсионных и агентурных групп. Никаких оборонительных работ в этом лесу не отмечали ни авиационная разведка, ни агентурная. К тому же, немцы были так уверены в неожиданности своего вторжения и эффективности внезапного артиллерийского налета по заранее намеченным целям, что на организованное сопротивление, тем более, на встречный бой, не рассчитывали.
Два взвода немецких танков Т-IV с короткой пушкой прошли по проселочным дорогам, огибающим лесок справа и слева. За танками, еще не перестроившись в цепь, вольным шагом шло до роты немецких солдат. Глотов видел их совсем недалеко, в непривычной для русского глаза темно-зеленой форме, в расстегнутых мундирах, с болтающимися на ремнях касках, автоматами, висящими на шее, и понял, что отпора захватчики не ожидают.
Эти немцы могли бы стать легкой добычей для воздушно-десантного батальона. Однако, сигнала на открытие огня так и не последовало: комбат знал, что за линией границы их ждет более результативная боевая работа. И вскоре десантники смогли видеть только силуэты танков да спины немцев в уже развернувшейся цепи.
Десантники вступили в войну только через полчаса, когда до полувзвода немцев со второго эшелона все-таки решили, на всякий случай, осмотреть дубовую рощу между расходящимися дорогами. Там они и остались, не успев сделать ни одного выстрела: редкую цепочку немцев, исключавших вероятность какой-либо неожиданности, смогли кончить, не прибегая к огнестрельному оружию.
А через полтора часа после начала войны парашютисты, под прикрытием утреннего тумана скрытно, взвод за взводом, пересекли государственную границу СССР с востока на запад, уходя бить врага на его территории.
Рациональность мышления немецких тактиков еще раз сыграла на руку десантникам. Части вермахта в основном сосредотачивались вдоль железных, шоссейных и грунтовых дорог, ведущих к заставам, станциям, населенным пунктам. Такая концентрация войск, в то же время, предусматривала и разрывы в порядках ведущих наступление частей, куда и просочился воздушно-десантный батальон.
Вместе с тем, боеприпасы, медикаменты, продовольствие и саперное имущество немецких частей загружалось на повозки и с помощью реквизированных у польского населения лошадей перебрасывалось по бездорожью, лесным просекам, любой мало-мальски пригодной для передвижения лесной дороге, ведущей к границе.
Обозы, вторые эшелоны немецких частей, ведущих бои на границе, находясь на своей территории, чувствовали себя в полной безопасности: русским, конечно же, не для них. Разведчики доложили комбату, что солдаты в застывших неподвижно колоннах спят, перекусывают, читают газеты, играют на губных гармониках.
- Что ж, - сказал майор, выслушав разведку, - Подыграем им и мы на русской трехрядке.
Сонная тишина нудного ожидания приказа на выдвижение кончилась для немцев разрывами гранат, очередями автоматического оружия, русским матом, стонами, воплями и предсмертными хрипами камарадов. Так в первые часы войны не только советскую, но и польскую земли устилали трупы немецких солдат, гофрированные цилиндры противогазов, металлические пулеметные ленты. И в тылу немецкого наступления теперь горели и взрывались высокие трехтонные грузовики, под брезентом которых хранились боеприпасы, переворачивались и вспыхивали мотоциклы, жалобно ржали слоноподобные битюги со сказочно красивыми хвостами, запряженные в подводы с высокими бортами. На последнем выдохе, выбросив к небу грибообразное облако сожженного бензина, исчезали в дыму и пламени бензовозы. В тылу ушедших вперед немецких частей тянулись к небу столбы дыма, взрывалась военная техника и беспорядочно летели вверх дымчатые трассы пуль из подожженных ящиков с патронами, тяжело ухали упаковки со снарядами и минами.
Стараясь до конца использовать фактор внезапности, батальон не ввязывался в затяжные схватки. Заслоны на флангах отсекали кусок колонны, а ее участок между фланговыми взводами громился гранатами, расстреливался из автоматов и пулеметов, подрывался той же взрывчаткой, что везли к линии фронта немцы. Не дав немцам времени на организацию отпора, десантники шли дальше, прихватив с собой оставшиеся без хозяев шмайссеры и пулеметы с дырчатым кожухом, набив до предела рюкзаки немецкими боеприпасами. И слабел напор передовых немецких подразделений, недополучающих боеприпасы и медикаменты, не имеющих возможности восполнить потери полноценными резервами, поскольку пехотные подкрепления добирались к своим частям рассеянными и деморализованными.
И летел ко всем чертям рассчитанный на много дней вперед график движения оккупантов по советской земле.
На вторые сутки пришлось уже полностью перейти на иждивение немцев. И если вермахт обеспечивал боепитание, кормила десантников, а порой и поила, вся Европа. В рационе парашютистов теперь были французские шоколад, шпроты и коньяк, испанские сардины, голландский сыр, норвежские рыбные, датские молочные и мясные консервы, немецкий хлеб, обернутый в запаянный целлофан.
А потом батальон отбил колонну пленных красноармейцев, захваченных в приграничных боях. До этого дня немцы для парашютистов были солдатами противостоящей армии. Пусть армии государства, вероломно нарушившего все договоры, государства, начавшего захватническую войну. Красноармейцы рассказали не только о том, в каких условиях их держали в плену. Сердца десантников жгли рассказы о безнаказанности немецких летчиков, безжалостно расстреливающих беженцев на дорогах, о бомбежке больниц и госпиталей, о том, как давили женщин и детей танками. Теперь в глазах парашютистов немец-солдат стал убийцей, садистом, зверем, той мразью, с которой нельзя жить на этой земле, которую надо стереть с лица планеты. Стало понятно, также, что рассчитывать на выдвижение частей прикрытия теперь не приходиться.
К этому времени и немцы сообразили, что имеют дело с боеспособным и мобильным подразделением русских фанатиков, пренебрегать которыми было опасно. Над лесом стали кружить самолеты-разведчики, те самые, которые потом назовут «рамой», а боевое охранение батальона все чаще стало вступать в схватки с разведгруппами противника, обшаривающими леса. На десантников без парашютов бросили мотопехоту из второго эшелона, танки, авиацию. И, описав дугу вдоль бывшей границы, батальон стал отходить на восток, выскальзывая по ночам из следующих один за другим охватов вцепившихся мертвой хваткой немцев.
В списках воздушно-десантной бригады батальон считался пропавшим без вести. Узнать о его судьбе так и не удалось – бригаду то выводили из боя на доукомплектование, то вновь бросали, уже на другой участок фронта, чтобы перекрыть движение еще одного танкового клина. В первые недели и месяцы войны попадали в окружение и погибали не только батальоны, но и полки, корпуса, дивизии, армии.
Но не ушел бесследно, как вода в песок, батальон и в ноябре-декабре линию фронта стали переходить отдельные бойцы и небольшие группы десантников, числящихся в пропавшем батальоне. Они выходили к своим, иногда неслышно минуя окопы боевого охранения и выдвинутые далеко вперед секреты, иногда оставляя за собой беспорядочную стрельбу в немецких окопах. Выходили изможденные и израненные, но каждый раз с оружием, документами, комсомольскими и партийными билетами. Временами волокли с собой языка, иногда доставляли в штаб офицерскую трофейную сумку с документами.
Их направляли на перепроверку и работники Особых отделов, много знавшие и еще больше услыхавшие о делах этой войны, терялись и не могли понять – верить или не верить бойцам батальона. Ответы десантников были правдоподобны в каждой детали, на вопросы они отвечали прямо и уверенно, данные парашютистов о действия батальона совпадали во всех подробностях даже у тех, кто переходил фронт в отдаленных местах. Немецкие документы упоминали о тяжелых потерях в первые дни войны на бывшей польской территории.
Время было горячее – немцы стояли у Москвы. Парашютистов, проверив подлинность документов и детали довоенной биографии, направляли в строй или отправляли в госпитали, взяв подписку о неразглашении военной тайны – переходе батальоном государственной границы в 5.30 22 июня 1941 года. Тайны батальона, исчезнувшего на западе.
Год выпуска:
2010
Жанр книги:
Произведения пользователей Имхонета
Другая информация о книге БРОСОК НА ЗАПАД В ИЮНЕ СОРОК ПЕРВОГО
При использовании информации о книге «БРОСОК НА ЗАПАД В ИЮНЕ СОРОК ПЕРВОГО» ссылка на Imhonet.ru обязательна.