Когда это случилось со мной в первый раз, я очень испугалась. Решила, что я ведьма, злая колдунья.
Потом успокоила себя – ну, подумаешь, ведьма. Что теперь, не жить, что ли? У меня бабушка газету выписывает, почитаешь ее, так сразу понятно, что сейчас летающие тарелки садятся почти в каждом дворе. И каждый третий человек - либо колдун, либо экстрасенс, либо переодетый инопланетянин.
А потом я решила книжки почитать и всё выяснить. У нас в Глебовске хорошие книжки достать трудно, и компьютеров с интернетами у нас нету. Но я хорошо искала, всё, что нашла, прочитала. И совсем другие мысли у меня возникать начали. Теперь я думаю – может, это мутация такая? И таких, как я, с кем мутация случилась, много? Может быть, тысячи или даже десятки тысяч в разных городах?
И посоветоваться мне не с кем. О своих способностях я до сих пор никому не рассказывала. Боялась, что шарахаться от меня начнут, да и некому было рассказать. Мама меня оставила бабушке и куда-то уехала по делам, когда мне было три года, и так до сих пор и не вернулась. Про отца ничего не знаю, может, мы с ним и знакомы не были никогда. И умного учителя в Глебовске трудно найти, я так и не нашла.
А мне посоветоваться необходимо, я не понимаю, что со мной. Самое страшное, что я свои силы не контролирую. Как нахлынет на меня – и всё, понесло. Если сумею удержаться в последний момент – считай, повезло.
Но лучше я буду рассказывать по порядку. В первый раз это случилось в школе, в шестом классе, когда меня пытался побить одноклассник – хулиган Ванька...
* * *
Он у нас самый тупой был и самый злой. И при этом трусливый – даром, что бугай огромный. С мальчишками-одноклассниками дрался редко, хоть и был сильнее любого из них. Зато любил бить маленьких – первоклашек, второклашек. И еще девчонок. И делал это обычно без свидетелей.
Я в тот раз после уроков в классе задержалась. Когда домой пошла, коридоры в школе уже пустые были. В школьную раздевалку захожу – а там Ванька. Он мне выход из раздевалки преградил, смотрит на меня, морда сальная, довольная и надвигается на меня.
Я машинально назад отступила, еще отступила, и тут чувствую – за спиной стена. Не сообразила сразу, не ожидала, и позволила загнать себя в угол. Теперь не убежишь...
И тут меня такая злость обуяла! Сначала на себя, за то, что в ловушку попалась, как дурочка. А потом на него, на морду эту свинячью. Сразу вспомнилось, что про него говорили: он у малышей отбирал деньги, которые им родители давали на шоколадки и мороженное. И у тех детей, которые были бедно одеты, и деньги на сладости им давали редко – у них тоже отбирал. И малыши отдавали – наверное, вот так же, как я, стояли в углу, бежать им было некуда, и они плакали и дрожащими ручонками из карманов доставали свою мелочь...
Чего Ванька от меня хотел – не знаю. Наверное, надеялся, что и у меня в карманах мелочь найдется. А может, ему просто нравилось людей бить и унижать.
За пару лет до этого меня Ванька тоже побил. Я тогда никому ничего не сказала, потому как – а что ему сделают? Двойку за поведение поставят? Да что ему эти двойки, плевать он на них хотел. А меня ябедой сочтут, дразнить будут. Так что я промолчала, только потом плакала долго...
Стою в углу, вспоминаю всё это, а Ванька надо мной кулачище поднимает, в голову целится. И вот тут-то со мной это и случилось.
Я вдруг поняла, что сейчас справлюсь с ним. Смотрю на этот кулак и говорю мысленно: "Ах, вот так, значит?"А в груди ненависть плещется. Кажется, сейчас сама кулак подниму и двину по жирной морде, и расквашу всмятку.
И почему-то ощущение, что кулаки у меня огромные, тяжелые, прямо железные. Но управлять мне ими легко. Будто кулаки – это самолеты, а внутри, в кабинах, сидят умелые летчики. Сами летчики маленькие, крохотные совсем, но эти здоровенные тяжелые махины их слушаются, как верные псы. И взлетят, и опустятся куда надо, и любой вираж сделают.
И скорость у моих кулаков нечеловеческая. Наверное, 900 километров в час, как у настоящих самолетов.
Не знаю, откуда у меня взялась эта уверенность. Ведь на самом деле кисти у меня маленькие, да и сама я девочка хрупкая. С таким бугаем, как Ванька, мне точно не справиться.
А в тот момент мне показалось, что я гораздо сильнее Ваньки. Даже не показалось – знание появилась, что если захочу – я его сейчас могу за шею взять двумя пальчиками моими железными, и в глаза ему посмотреть долго и вдумчиво. А потом вторую руку ему ласково на макушку положить, ладошку свою весом в самолет нежно сжать и превратить его череп в манную кашу.
В общем, он кулак занес, чтоб по голове меня ударить, тут я на него и взглянула. Не делала ничего, пальцем его не тронула, просто в глаза посмотрела. Долго и вдумчиво.
Ванька так и застыл. Руку опустить не может, тело не двигается, весь одеревенел.
Я аж сама удивилась – не ожидала такого эффекта. Смотрю на него, жду – интересно же, что дальше будет.
Стою десять секунд, стою двадцать секунд, тридцать, наблюдаю. Вижу, морда у Ваньки покраснела еще сильнее обычного и раздулась. И становится всё круглее - как надувной матрас, который был слегка сдутый, а теперь его решили насосом накачать до упора. И глаза у Ваньки выпученные, из орбит вылазят.
Я на это смотрю, и ни о чем не думаю, не тревожусь. Хотя вот этот злобный бугай, стоит напротив, на расстоянии вытянутой руки, кулак над моей головой занес, я в углу зажата. А мне почему-то спокойно так. Только любопытно очень, что дальше будет. Будто это не со мной происходит, а с кем-то другим на арене цирка, а сама я в зале сижу. Помню, нас в первом классе в цирк возили в областной центр, там фокусник накрыл пустую руку покрывалом, а потом снял его ловким движением, а на его руке сидит белый голубок и крылышками хлопает. И Ванька тоже какой-то странный, раздувается всё сильнее – может и из него сейчас птичка вылетит?
Тут я замечаю, что у Ваньки и плечи тоже не двигаются. Не поднимаются в такт дыханию. А морда всё круглее и всё краснее. И тут я поняла, что это воздух его изнутри распирает. Ванька, видимо, глубоко вдохнул как раз перед тем, как я на него взглянула, а теперь выдохнуть не может. Потому что он как закупоренный. А насосом его изнутри продолжают накачивать - всё сильнее и сильнее. Еще немного – и взорвется надувной матрас.
Как же, думаю, так может быть? А, вспомнила, я слышала, цыгане лошадей перед продажей надувают. Чтоб они крупнее казались.
А еще думаю - нет, не хочу я, чтоб Ванька взрывался. Если бы у него на голове голубок появился и крылышками захлопал – это было бы хорошо, забавно. А чтоб Ванька взорвался и в разные стороны всякая дрянь полетела типа кишок или не переваренной пищи – не хочу. Отмывайся потом... Тогда я взяла и уменьшила немножко давление.
Он сразу с шумом выдохнул и как начал хватать ртом воздух!
Ого, думаю, что же это такое? Получается, он и вправду дышать не мог?
Не знаю, как у меня это получилось – уменьшить давление. Просто пока Ванька стоял застывший, неподвижный, у меня было ощущение, будто я его держу и не выпускаю. Уж не знаю, как именно держу – то ли горло сдавила двумя пальцами, как мне представлялось вначале, то ли нос и рот ему зажала. А скорее, просто держу его в огромном кулачище, как в прозрачной сфере, а внутри сфера бетоном залита. Так, чтобы он пошевелиться не мог.
А когда я решила, что он может на клочки разлететься, то представила, будто хватку ослабляю. Медленно, аккуратно пальцы разжимаю. Совсем чуть-чуть, чтобы не лопнула эта морда красная.
Но всё это я потом поняла, когда вспоминала и обдумывала. А в тот момент я на автомате действовала. Легко, привычно, будто всю жизнь только и делала, что людей в кулаке сжимала.
Ванька отдышался, вытаращился на меня с ужасом, молчит.
И вот тут-то до меня дошло, что всё это я сделала. Как – не знаю, но это я не давала ему двигаться. И дышать не давала тоже я.
Но я ведь его не била, не применяла никаких приемов карате, которых я не знаю, не угрожала ножом или пистолетом, которых у меня и не было никогда. Я просто смотрела на него! Что это же это живет внутри меня, что такие вещи творить может?! Неужели я ведьма, и какой-то злой дух мною управляет?
Стою я, глазами хлопаю, и какой-то частью себя я в панике и не знаю, что теперь делать, как с этим жить дальше. А другая часть по-прежнему хладнокровная, спокойная. И продолжает Ваньку в кулаке сжимать.
Ладно, думаю, что теперь делать-то? Думаю – а сама то в панику ударяюсь, то снова хладнокровной становлюсь. То обратно в панику...
Уже понятно, что Ванька меня теперь никогда пальцем не тронет. Это хорошо, хорошо... Отпустить его, что ли, пусть идет с миром?
Хм.. Нет, нельзя его отпускать. Ванька трепаться начнет. И будут от меня все шарахаться, как от прокаженной.
- Болтать станешь? – спрашиваю.
Он молчит – видно, от страха ничего не слышит и не понимает.
Тут я соображаю, что, может, я не ведьма вовсе, а нормальный человек со способностью к гипнозу! И молчит он не от страха, а потому, что я его загипнотизировала! Потому он и говорить не может. Что же делают гипнотизеры в таких случаях? Я же видела по телевизору... О, вспомнила!
- Вот что, - говорю. – Сейчас я махну рукой, и ты начнешь приходить в себя. Ты снова сможешь двигаться и говорить. И ты забудешь обо всем, что здесь произошло. А запомнишь только одну вещь... - Говорю, а сама лихорадочно соображаю – что же ему внушить-то? Что?! Что он запомнить должен, чтобы толк был? Сказать, чтобы стал умным, честным и добрым человеком? Так он ведь не поймет, о чем его просят. Он, может, и значения этих слов не знает... А думать надо быстро – я ведь всё еще держу его слегка, пора отпускать. Мало ли к каким последствиям этот мой дар привести может! Может, он помрет сейчас!
– Так вот, - говорю быстро-быстро, - запомнишь одну вещь. Если когда-нибудь попробуешь побить девчонку, или малыша, или того, кто слабее, то... Она тебя побьет еще сильнее! Понял?
Молчит, глазами хлопает, взгляд бессмысленный...
Может, у него кислородное голодание началось? Говорят, мозг без воздуха через три минуты отмирает. Этак ведь Ванька совсем дебилом станет. Хотя куда уж дебильнее... Сколько минут-то я его держала? Кажется, всё-таки меньше трех...
- Всё, - говорю. И машу рукой. – Дыши нормально, полной грудью.
А самой страшно. Ванька, конечно, идиот, но все-таки овощем не был – в штаны при всех не делал, «да» и «нет» к месту произносил, как его зовут и где живет - помнил. А вдруг у него из-за меня язык вывалится и слюни капать начнут?
Но нет, ничего, очнулся. Руки потер, с ноги на ногу переступил. Посмотрел на меня вполне осмысленно, что-то буркнул.
Я говорю:
- Чего-чего? Я не расслышала.
А он:
- Заткнись, сука.
Развернулся, пошел куда-то – руки в карманах, шея набычена.
Ну, слава Богу, всё с ним в порядке. Не повредило Ванькиному мозгу кислородное голодание, каким он был, таким и остался.
И явно всё забыл. Иначе побоялся бы грубо со мной разговаривать. Ан нет – ведет себя так, будто и не случилось ничего. Значит, обошлось. Уфффф...
А после первого облегчения мне стало грустно. Раз он остался таким же злым, значит, не получилась у меня сделать внушение, чтоб Ванька девчонок и малышей не бил. Надо бы почитать, как профессионалы гипнотизируют, поучиться.
Однако же нет – всё вышло в лучшем виде. Тех, кто слабее, Ванька больше не трогал. Посмотрит на кого-нибудь, явно кулаки чешутся. Посмотрит, посмотрит, вздохнет и отойдет. Боится, видимо, что ему самому накостыляют.
В общем, всё хорошо у меня получилось.
Я потом почитала книжки умные о гипнозе. Примерно поняла, что к чему, и как надо действовать. Но на практике применять всё-таки не решилась. Очень уж случай с Ванькой меня растревожил. Я себя бояться начала.
Ведь я не умею свои способности контролировать. А вдруг выйдет эта сила наружу неожиданно, и я не смогу соизмерить удар? Слишком хорошо я помнила, как смотрела на Ваньку и думала: а вдруг слишком долго держала его без воздуха, вдруг человека инвалидом сделала...
Но три года ничего не происходило. Я уже и забывать начала о случае с Ванькой. А потом случилось то, чего я боялась – я потеряла над собой контроль.
Я тогда вышла в магазин за продуктами и чувствую – за углом меня кто-то подкарауливает. Сосредоточилась, прислушалась к себе и поняла - это Ксюха с Иркой и Валькой разозлились, что за мной Игорь ухаживает. Решили отомстить, за косы оттаскать.
Игорь - бизнесмен из областного центра, в то лето приехал в Глебовск в отпуск, родителей навестить. У него машина, я названия не запомнила, но девчонкам сильно нравилась, они ее "навороченной тачкой"называли. И денег у него много, говорили. В классе все с ума посходили – типа, красавец хоть куда. А по мне так не очень – лоб низкий, шея короткая и толстая, глаза недобрые. Или, может, мне казалось, что недобрые. Вообще-то он ни мне, ни другим ничего плохого не делал – а вот не нравился, и всё тут.
Девчонки говорили: «Ах, какие он тебе букеты дорогущие носит, еще и в рестораны, наверное, приглашает, предлагает в областной центр свозить!» А у меня душа не лежит к этому Игорю, и ничего не могу с собой поделать. Наверное, хороший человек, только скучно мне с ним было ужасно. Книжек он не читает, кино не смотрит, сидит, молчит. Говорить с ним не о чем. Может, он и бизнесмен, но больше похож на охранника. Мускулов много, а что касается интеллекта, то такое впечатление, что не сильно он умнее того же Ваньки. Я и в рестораны с Игорем ездить отказывалась. Цветы, правда, брала, чтоб не обижать человека.
Короче, не привлекал он меня нисколько. Но девчонкам-то этого не объяснишь – не верят. Они вокруг него и так вертятся, и эдак, и глазки строят, и хихикают, а он внимания не обращает. Ну, девчонкам, понятно, обидно, что всё мне достается. Вот они и решили меня поймать и побить.
Остановилась я за десять шагов до угла, где они меня подкарауливали. Думаю – нет, не пойду дальше. Девчонок понять можно, больно им и тяжело – неразделенная любовь, оскорбленное самолюбие, всё такое. И побить они меня решили в приступе ярости, помутнение рассудка у них. Я сейчас уйду потихоньку, а через полчаса они уже сами успокоятся, и стыдно им станет за свои мысли и намерения.
Думаю я всё это, а сама чувствую – что-то не то. Как-то неадекватно я ситуацию оцениваю.
Сосредоточилась посильнее, решила не закрывать глаза на плохое, не обманывать себя. И вот тут–то поняла.
Не приступ ярости у них, а план. Если сейчас уйду отсюда – только сильнее разозлятся. И завтра будут точно так же подкарауливать, здесь или в другом месте.
А план их состоит в том, чтоб не просто побить, обиду выплеснуть, за ушибленное самолюбие отомстить. Они хотят от соперницы избавиться. Волосы обстричь и обрить наголо – у них и ножницы с бритвой приготовлены, и скотч, чтоб связать руки и заклеить рот.
Скотч? Как так?! И вправду – вот она Ксюха, стоит за углом дома, я ее будто вижу сквозь стену. Стоит, скотч в руке сжимает. А ножницы у Ирки. И не только для скотча и волос они приготовлены. Лицо они мне тоже хотят изуродовать – губы разбить, нос сломать, на щеках и на лбу оставить шрамы. А чтоб я не запомнила ничего, они меня по голове легонько ударят – не до смерти, а так, чтоб сознание потеряла.
И вот я все это поняла, и в ушах у меня зашумело. И в глазах помутилось. Сама не заметила, как пошла к углу, за которым они спрятались – иду, а перед глазами ножницы, которые мне в лицо метят.
За угол завернула и окинула их взглядом.
Думать я тогда не могла. Знала только, что сначала должна быстро взглянуть на всех, очень быстро, пока они на меня кинуться не успели. А после надо на каждую в отдельности посмотреть, для верности.
Сколько времени это длилось – не знаю. В глазах мутилось, я плохо разбирала, что передо мной. Потом вижу, они за рты руками хватаются, пятятся от меня, а в глазах такой ужас нечеловеческий, что, кажется, еще чуть-чуть, и их всех от страха инфаркт хватит. А я смотрю на них и думаю – зачем же они рты так широко открыли, а потом их почему-то ладонями зажали? Не проще было просто рты закрыть?
После поняла – это они кричат во весь голос. Просто у меня слух отключился ненадолго, вот я и не услышала.
Ну, а потом они бросились врассыпную, побежали кто куда.
Я уже очнулась, соображать начала. Прислушалась к их мыслям – в головах у них сплошная паника, уродовать больше никого не собираются, ни меня, ни других соперниц, в будущем. А если им когда-нибудь такая мысль в голову придет, так сразу же, без промедления, на них воспоминания нахлынут о пережитом ужасе.
Но тут я подумала: а чего же они так испугались? Может, я оборотень, и сама об этом не знаю? Да нет – образы у девчонок в головах четкие остались, всё там со мной было в порядке, клыков и когтей не росло, ни в кого я на их глазах не превращалась. Что же тогда?
Похоже, что взгляд у меня был какой-то особенный. Какую-то он разрушительную энергию излучал, что ли.
Я решила: ладно, разберемся с этим позже, и отправила всем троим вслед «установку» - забыть о том, что они меня видели тут, за углом. Пусть придумают себе страшные видения, которые их здесь посетили. Только чтоб в этих видениях ни меня, ни других людей не было, и у каждой галлюцинация пусть будет своя, не такая, как у других. Пускай на них крысы огромные из-за угла выскочили или полчища пауков полезли, или зомби из ужастиков. Сами пусть между собой распределят, кому что больше нравится.
Через пару минут я окончательно пришла в себя. Перевела дыхание, вытерла пот со лба. Я больше не слышала чужих мыслей, снова была нормальным человеком. Стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела на вещи, которые валялись на земле – большие ножницы, маникюрные ножницы, синюю одноразовую бритву и моток скотча.
«Установки» девчонки приняли, все послушно впитали, как губки – еще бы, тут такое потрясение, тут что угодно впитаешь. Всю неделю ходили затравленные, вздрагивали от каждого звука, на переменах шептались и по сторонам оглядывались.
Про меня они забыли. Не боялись меня, не шарахались, я их просто больше не интересовала. Не до этого им стало.
Больше всего меня тревожило, что там, за углом, у меня возникли мысли об инфарктах. То ли я действительно почувствовала, что девчонки были на грани, то ли мне показалось... А проверить, что у них со здоровьем, я уже не могла. И мысли их прочитать не получалось. Видимо, мои способности проявляются только в минуты сильных потрясений.
Но, вроде бы, всё было нормально. За сердце мои бывшие приятельницы не хватались, уроки по болезни не пропускали.
Это было хорошо. Это успокаивало.
В общем, и в этот раз всё обошлось.
А в следующий раз не обошлось. Наверное, это должно было рано или поздно случиться...
Недавно я троих людей чуть не убила. Хотя... Может их уже и нет в живых. Всех троих. Я не выясняла.
Это случилось нынешним летом, когда цвела черемуха.
Я шла домой из гостей по пустынной улице и вспоминала, как там всё было прекрасно. Все слушали меня, смеялись моим шуткам, старались сесть рядом. Меня все любили, это было так здорово! Я шла, вспоминала, улыбалась своим мыслям и не придала значения холодку между лопаток. Нет, чтобы насторожиться, сосредоточиться, понять, откуда исходит угроза! Хотелось просто гулять, вдыхать запах цветущей черемухи и радоваться жизни. Вот и махнула рукой на холодок – решила, что это просто летний ветерок в спину дует.
А когда поняла, что никакой это не ветерок, а самое что ни на есть предчувствие, было уже поздно. Не обойти этот район стороной, не спастись – три человека за за моей спиной уже увидели меня, уже переглянулись между собой и приняли решение.
И ускорили шаг в моем направлении.
* * *
Я остановилась, повернулась, смотрю на них.
Один сразу начал улыбаться – да так гадко, похотливо. На улице темно, мужики далеко, и в обычном состоянии я бы увидела только силуэты. Но у меня в голове уже что-то переключилось. Теперь я могла видеть мужиков, как в бинокль. Если посмотрю на дерево рядом с собой – обычное зрение, а если на их лица взгляд навожу – они резко увеличиваются.
Посмотрела я на того, кто улыбаться начал – рот щербатый, глаза заплывшие, нос в черных угрях. Слишком сильно сосредоточилась: и мерзкую морду в ненужных подробностях разглядела, и даже тухлый запах из его рта почувствовала. На расстоянии в тридцать метров почувствовала.
Быстро-быстро закрылась от запахов и от всего телесного – не на внешнее мне смотреть сейчас надо, а на внутреннее.
Заглянула им в мысли – а там еще хуже, меня чуть не стошнило.
Загородилась и от мерзкого, злого, противного. Не нужно мне знать, какими способами они меня насиловать и мучать собрались, делу это не поможет, только отвлекать меня будет.
Вот так закрылась я от всего, настроилась и стала у них в головах доброе искать – любовь какую-нибудь или сочувствие. Ведь во всех людях что-то человечное есть, на то они и люди.
А искала я вот для чего – очень боялась, что убью их на месте. Уж такое они у меня отвращение вызвали, будто это не люди, а насекомые. Комара же мы прихлопываем, не думая о том, хорошо это или плохо. И этих троих я сейчас готова была точно так же прихлопнуть.
Или нет, они для меня были, скорее, как клопы вонючие – зеленые такие. Если залетит эта гадость к тебе в дом, давить ее нельзя, надо двумя листками бумаги аккуратно подобрать и осторожно в окно выбросить – а иначе потом всю ночь придется квартиру проветривать.
И страшно мне стало своих чувств и мыслей. Нельзя так к людям относиться. Если ты хоть раз к человеку отнесешься как к вонючему насекомому, то не сможешь уже никогда полюбить другого человека по-настоящему. И будет скука, пустота и одиночество безысходное, даже если самыми лучшими и самыми добрыми людьми ты окружена. Потому что не доверишься никому и не пропустишь в себя ни любовь, ни тепло.
Стою я, думаю об этом, а мужики тем временем приближаются. Я на них смотрю – и мне все страшнее и страшнее от того, какое будущее меня ждет. Потому что нету у них в головах ничего доброго и человечного, как ни ищи – нету!
Тут я думаю: стоп. Ведь так не бывает, я точно это знаю. Значит, всё там есть, просто я разглядеть не могу. Но почему не могу? Неужели это никакие не хулиганы, а заезжие гипнотизеры? Закрылись от меня ментальными щитами и не пропускают в свои мысли? Я читала в книжках, гипнотизеры умеют так делать.
Я совсем уже было растерялась. А потом взяла себя в руки и решила проверить, что у них в карманах. И у первого же – о, чудо! – оказалось разъяснение всему. Шприц!
Ну, тут уж я вздохнула с облегчением. Не закрывались они от меня никакими щитами, и доброе в них было – люди все-таки. А в головах я у них ничего не увидела потому, что прямо сейчас они не люди. Нет в них места ни любви, ни сочувствию в эту минуту – вот и невозможно в них человеческое ни найти, ни пробудить.
А мужики от меня уже в трех метрах. Один руку ко мне протягивает и что-то бормочет. Кажется «Цып-цып-цып» или что-то в этом роде, не знаю, от звуков я в самом начале отключилась, чтоб не мешали.
И тут я, наконец, очнулась. Поняла: пора, а то поздно будет. Сосредоточилась, представила, что вокруг меня стеклянный колпак радиусом в два метра. Теперь не пройдут и руками не дотянутся. И принялась мужиков лечить – избавлять от наркозависимости.
Зачем я это делала – не знаю. Наверное, корила себя за отвращение, которое к ним испытала минуту назад. Хотела свою вину перед ними искупить. А может быть, пыталась сама себе доказать, что вовсе я не холодная и не безжалостная. Всю энергию, что была, хотела на доброе дело потратить.
В общем, не знаю, зачем, но измывалась я над собой капитально. Когда всё кончилось, сил у меня совсем не осталось – будто целый день картошку копала.
Мужиков оставила на земле лежать – пусть спят, сейчас лето, не замерзнут. Утром очнутся, будут хорошо себя чувствовать, ничего не вспомнят. Получилось их от наркомании вылечить или нет – не знаю, но, по крайней мере, я сделала всё, что в моих силах, и даже больше, так что моя совесть чиста.
Домой еле доплелась. В зеркало в прихожей глянула – бледная, аж зеленая, на мертвеца похожа. На диван рухнула в одежде, только и смогла, что разуться. И уже засыпая, поняла, зачем я их лечила и почему вымотала себя до конца, даже сил нормально дойти до дома себе не оставила.
Это я старалась мысли и чувства занять, чтоб отвлечься от главного. И чтобы потом даже сил не осталось думать об этом главном.
А именно: мужики, даже когда я их лечила, вызывали у меня омерзение. И не было у меня к ним ни сочувствия, ни сострадания.
После, когда дурман из их голов выветрился, можно было и в их мысли заглянуть, что-то доброе поискать. Нашлось бы обязательно. Вот только я почему-то забыла это сделать. Развернулась и ушла. И даже в лица им посмотреть побрезговала...
Что стало с этими мужиками дальше – не знаю. Уверена только, что до утра они спокойно проспали, никто их не тронул. А дальше – не мое дело.
Вот только после этого случая я боюсь ходить одна по ночным улицам. Не то страшно, что нападут – не справиться им со мной. И троим не справиться, и десятерым. Страшно, что снова нахлынет это чувство – холодное, мертвящее равнодушие...
И еще я после того случая стала больше думать о себе и о своих способностях.
Раньше я просто гнала мысли о них. Ну, подумаешь, загипнотизировала однажды трусливого недоумка так, что он не мог пошевелиться пару минут, велика важность. Может быть, он просто очень внушаемый, откуда я знаю? Ну, еще разок напугала взглядом стайку дур-одноклассниц. Ничего особенного, они, возможно, тоже гипнабельные, в книжках написано, что такую категорию людей ввести в транс легко.
Но три случая – это уже чересчур. От этого невозможно просто взять и отмахнуться.
Да и к чему обманывать себя? Не прочитав еще ни одной книжки по гипнозу, без учителей, я, девчонка-шестиклашка, с первой же попытки мгновенно загипнотизировала человека. Причем Ванька ведь не просто стоял, замерев, а лишился возможности дышать. И так и не смог выдохнуть, пока я не разрешила.
И с каждым разом моя сила росла.
Во втором и случае я смогла воздействовать не на одного, а сразу на нескольких человек. Более того, прочитала их мысли: еще не дойдя до угла дома, не видя девчонок, знала точно, кто там стоит, и что именно они собираются сделать.
А в третьем случае я даже смогла отчетливо разглядеть лица наркоманов, шедших ко мне по улице. В темноте, на расстоянии в тридцать метров, увидеть их как в бинокль, да еще и хорошо освещенными. Это ведь не просто телепатия, которой на начальном уровне владеют многие люди. Не просто интуиция и способности к гипнозу. Это изменение своего тела – глаз, зрения, физических возможностей организма.
И еще кое-что произошло со мной после третьего случая. Я стала говорить и думать по-другому. Бабушка утверждает, что я будто сразу много новых умных слов выучила, да так внезапно. Удивляется, с чего бы это. Она ведь не знает, что от каждого сильного потрясения мои способности резко возрастают. И если в третьем случае изменения коснулись зрения, то почему бы им было не затронуть и серое вещество в моей голове?
К тому же, я не говорила бабушке о том, что произошло со мною на темной пустынной улице. Как не сказала раньше о девчонках с ножницами и скотчем, а еще раньше о Ваньке.
О моем даре людям рассказывать нельзя, это я поняла сразу. Тогда же, в шестом классе, когда стояла напротив Ваньки в школьном коридоре. Потому что везде написано, что когда нормальные люди узнают о том, что рядом с ними живет человек с необычными способностями, они его начинают сильно бояться. Ведь неизвестно, что от этого существа ожидать.
Я очень хорошо людей понимаю. И в самом деле – вот, вроде бы, сидит рядом с тобой совершенно обычный на вид человек, слушает тебя, смотрит на тебя такими искренними глазами, а сам, может быть, в этот момент читает твои мысли или делает какое-нибудь внушение?
Конечно, это не про меня. В нормальной жизни я обычный человек, ни мыслей читать, ни внушений делать не умею, мои способности проявляются только в минуты сильных потрясений, когда мне угрожает серьезная опасность. Но кто в это поверит? Никто. Человек с необычными способностями – значит, чужак.
Думаю, даже бабушка, расскажи я ей о себе, стала бы ко мне иначе относиться. Смотрела бы с подозрением, сторонилась, а может, и из дому бы выгнала. Ну, не то, чтобы выгнала, а отправила бы в областной центр работать или учиться – мол, что тебе, внученька, в Глебовске делать, ты молодая, езжай, пробивай себе дорогу, ищи хорошего жениха, а я уж тут как-нибудь одна, и навещать меня не надо, ничего, обойдусь, мне и с соседками хорошо, да ты езжай-езжай, не смотри так, я тебе и сумку уж собрала, и расписание автубусов узнала, ближайший через час отходит...
Так что бабушке я ни о чем ни говорить не стала, приятельницам тоже.
А вот насчет автобусов… И в самом деле, не съездить ли мне в областной центр? Я хочу найти тех, кому смогу всё рассказать и кто поймет. Найти таких, как я.
К тому же, в областном центре есть компьютеры и интернет. Мне объясняли, что это такое. Интернет – это паутина, она оплела весь земной шар. Обхватила проводами голубой шарик со всех сторон и цепко держит, и уже не выпустит.
Мне знакомо это ощущение – держишь в кулаке маленький мячик, крепко держишь. Сжимаешь металлическими пальчиками и смотришь на него ласково. Ласково, долго и вдумчиво...
Я пойду на курсы, научусь пользоваться компьютером. И обращусь к другим людям по сети, взявшей в плен весь земной шар. Где вы, такие как я? Давайте объединимся и станем управлять миром вместе. Давайте протянем друг к други руки, давайте возьмем голубой шарик в наши ладони.
Надеюсь, я встречу в областном центре, а потом и в интернете, добрых, умных, честных людей. И они объяснят мне, неопытной провинциалке, как употребить мои способности во благо человечества.
Если же нет, если весь мир окажется таким, как Глебовск... Ну, что же.
Я не знаю, насколько велика моя сила. Наверное, она будет расти с течением времени. Особенно если мир снова и снова будет подкидывать мне возможности для ее тренировки. В виде завистливых женщин, готовых изуродовать тебе лицо, насильников на темных улицах или даже просто в виде злобных кассирш в магазинах. Потому что первую хамку за кассой я просто проигнорирую, мимо десятой пройду со вздохом, хотя, признаюсь, мне это будет тяжело, а на сотой не выдержу. И случайно сорвусь. Ведь всего-то и надо - посмотреть на нее, просто посмотреть. Заглянуть ей в глаза, стоя рядом с кассой в ожидании, когда она отсчитает сдачу.
А если такие тренировки у меня будут происходить каждую неделю? Сейчас я на свои способности гляжу в дверную щелочку. Но что будет, если эту дверь передо мной раскрыть нараспашку?
Еще я иногда думаю: сколько нас, таких – наделенных страшными способностями? Ведь возможно, что моя сила – это результат мутации, которая затронула тысячи, десятки тысяч людей. И что мы сделаем, если объединимся?
Я не знаю. Но мне бы очень не хотелось, чтобы голубому мячику в наших ладонях стало трудно дышать.